Аньоло Гадди (1350-1396)

Сколько чести и пользы приносит превосходство в каком-либо из благородных искусств, ясно видно на примере добродетели и рачительности Таддео Гадди, который, добыв рвением и трудами своими не только доброе имя, но и отличнейшее состояние, оставил, отходя к жизни иной, своему семейству имущество в таком порядке, что за ним и сыновья его Аньоло и Джованни без затруднения смогли положить начало огромнейшим богатствам и возвышению дома Гадди, ныне благороднейшего во Флоренции и весьма известного во всем христианском мире. И поистине весьма рассудительным было со стороны святой римской церкви и ее верховных первосвященников, после того как Гаддо, Таддео, Аньоло и Джованни своими доблестями и искусством украсили многие почитаемые церкви, украсить их потомков высшими церковными санами. Итак, Таддео, жизнеописание которого приведено выше, оставил сыновей своих Аньоло и Джованни в среде многочисленных своих учеников в надежде, что Аньоло в особенности должен был достигнуть превосходства в живописи; однако, обнаружив в юности своей желание намного превзойти отца, он далеко не ушел, не оправдав сложившегося о нем мнения. В самом деле, будучи рожденным и воспитанным в довольстве, нередко мешающем учению, он был предан больше коммерции и торговле, чем искусству живописи. И это не должно казаться ни новым, ни странным, ибо почти постоянно жадность препятствует многим талантам, которые поднялись бы до вершины доблестей, если бы страсть к наживе не пресекла их пути в первые и лучшие годы.

В юности Аньоло выполнил во Флоренции в Сан Якопо тра Фосси фигурами, немного превышающими один локоть, небольшую историю Христа, воскрешающего на четвертый день Лазаря, где, представляя себе разложение его тела, бывшего три дня мертвым, изобразил обвивавшие его пелены запятнанными гниением плоти, а вокруг глаз весьма наблюдательно багровые и желтоватые оттенки тела, не то живого, не то мертвого, к изумлению апостолов и других, которые в разнообразных и прекрасных положениях, затыкая нос кто одеждой, а кто рукой, дабы не слышать зловония разлагающегося тела, выражают столько же ужаса и страха по поводу такой чудесной новости, сколько Мария и Марфа выражают радости и удовольствия, видя возвращение жизни в мертвое тело брата. Произведение это почиталось столь отменным, что, по мнению многих, Аньоло должен был превзойти всех учеников Таддео и даже самого себя. Однако вышло по-другому, ибо подобно тому как в юности воля одолевает любую трудность для достижения славы, так нередко некая беспечность, появляющаяся с годами, ведет к тому, что вместо того чтобы идти вперед, возвращаешься вспять, что случилось и с Аньоло. И в самом деле, после этого прекрасного образца его мастерства род Содорини, возлагавший на него большие надежды, заказал ему главную капеллу в Кармине, и он написал в ней все житие Богоматери, однако настолько хуже Воскрешения Лазаря, что всякому стало понятно, что ему не хватило желания заниматься искусством живописи со всем должным рвением, и потому во всей этой столь большой работе нет ничего хорошего, кроме одной истории, где вокруг Богоматери в комнате много девушек в разных, по обычаю того времени, одеждах и прическах занимаются соответственно и разными делами: одна прядет, другая шьет, эта наматывает шерсть, а та вышивает, да и все остальные работы подмечены и выполнены Аньоло очень хорошо.

Расписав подобным же образом для благородного семейства Альберти фреской главную капеллу церкви Санта Кроче и изобразив в ней все происходившее при обретении Креста, он выполнил эту работу с большой опытностью, но без особенно хорошего рисунка, ибо только колорит в ней очень красив и продуман. Когда же он позднее писал также фреской в капелле Барди в той же церкви несколько историй из жития св. Людовика, то получилось у него гораздо лучше. А так как он работал по прихоти, то с большим, то с меньшим старанием, то в Санто Спирито, также во Флоренции, за дверью, ведущей с площади в монастырь, над другой дверью он написал фреской Богородицу с младенцем на руках и святых Августина и Николая так хорошо, что фигуры эти написаны будто вчера. А так как у Аньоло осталась как бы в наследство тайна мозаичных работ и дома у него были инструменты и все, употреблявшееся для этого его дедом Гаддо, то и он для времяпровождения, только потому, что это было у него под рукой, делал, когда придется, что-нибудь и мозаикой. И вот так как многие мраморные плиты, покрывавшие восьмигранную крышу баптистерия Сан Джованни, были разрушены от времени, вследствие чего сырость, проникнув внутрь, изрядно испортила мозаику, которую к этому времени уже выполнил Андреа Тафи, то консулы цеха купцов постановили переделать, пока не испортилось и остальное, большую часть мраморного перекрытия, а также починить и мозаику. И посему заказ на всю работу и руководство ею были переданы Аньоло, и он в 1346 году произвел перекрытие новым мрамором, накладывая с большой тщательностью плиты по стыкам на расстоянии в два дюйма одну над другой и стесывая каждый камень на половину его толщины. Затем, связав их стуком из мастики, сваренной с воском, он сладил все с такой тщательностью, что с тех пор ни крыша, ни своды никогда больше не портились от сырости. Так как затем Аньоло починил и мозаику, то это и стало причиной того, что по его указаниям и весьма обдуманному проекту был переделан таким, каков он и теперь, под крышей вокруг названного храма весь верхний мраморный карниз, который раньше был гораздо меньше, чем теперь, и весьма обычным.

Кроме того, по его же указаниям, в палаццо дель Подеста были выведены своды зала, который раныпе был перекрыт потолком, чтобы, не говоря уже об украшении, они снова не пострадали от огня, как это уже много времени тому назад случалось. Помимо этого, по указанию Аньоло вокруг названного дворца были устроены зубцы, которые находятся там и ныне и которых раньше не было вовсе. Пока он работал над этими вещами, он не совсем забрасывал и живопись и написал на доске для главного алтаря Сан Панкрацио темперой Богородицу, святых Иоаннов Крестителя и Евангелиста, а рядом святых братьев Нерея, Ахилея и Панкратия с другими святыми. Однако лучшее в этой работе, хотя в ней и много хорошего, это — пределла, заполненная малыми фигурами и разделенная на восемь историй из жития Мадонны и св. Репараты. После чего на доске болыпого алтаря Санта Мариа Маджоре, также во Флоренции, он в 1348 году толково выполнил для Бароне Капелли танцующих ангелов вокруг Венчания Богоматери. Вскоре после этого в приходской церкви в Прато, перестроенной в 1312 году под руководством Джованни Пизано, как об этом говорилось выше, Аньоло расписал фреской в капелле, в которой хранится пояс Богоматери, много истории из ее жития, а в других церквах тои же округи, изобилующей весьма почитаемыми монастырями и обителями, он выполнил много других работ.
 

Продолжение